/ Поучительные рассказы и истории для детей

Партизан Данило

Как сложно найти понастоящему хорошее произведение, которое заденет все глубины нашего сердца, рассказ "Партизан Данило" Карасева В. можно смело отнести к такой редкости. Очень полезно, когда сюжет простой и, так сказать, жизненный, когда похожие ситуации складываются в нашем быту, это способствует лучшему запоминанию. Как отчетливо изображены превосходства положительных героев над отрицательными, какими живыми и светлыми мы видим первых и мелочных - вторых. Как очаровательно и проникновенно передавалась описание природы, мифических существ и быта народом из поколения в поколение. Очарование, восхищение и неописуемую внутреннюю радость производят картины рисуемые нашим воображением при прочтении подобных произведений. Все герои "оттачивались" опытом народа, который веками создавал, усиливал и преображал их, уделяя большое и глубокое значения детскому воспитанию. В очередной раз перечитывая эту композицию, непременно открываешь для себе что-то новое, полезное и назидательное, существенно важное. "Партизан Данило" Карасева В. читать бесплатно онлайн следовало бы родителям своим деткам, со своими комментариями и рассуждениями и родительскими назиданиями.

Часто, ложась вечером спать, дети просят:
— Мама, расскажи нам про партизана Данилу.
— Поздно, — говорю я, — пора спать.
А сама беру шитье, сажусь под лампой и начинаю рассказывать. Это было зимой, почти двадцать лет тому назад. Мы жили тогда на Украине. В Петрограде и в Москве была уже советская власть, а у нас, на Украине, еще шла война с белыми. Отец тоже был на войне, а мы жили втроем: я, Надя и мама.
Мама служила прачкой у богатых панов. Паны платили мало, а хлеб был дорогой. Целый день мама стирала в прачечной, а мы с Надей сами дома хозяйничали. Мне было восемь лет, а Наде семь. От отца долго не было вестей. Раз кто-то передал маме письмо. Отец писал: «Я служу в Красной армии, воюю вместе с Лениным за советскую власть. Потерпите еще немножко, скоро мы победим, я вернусь домой, и заживем хорошо». Мать никому этого письма не показывала. Но мы с Надей слышали по вечерам, как она его читала сама себе вслух. Прочтет раз или два, спрячет письмо в сундук и задумается. А мы укроемся с головой одеялом и притворяемся, что спим.
С самого лета в нашем городе стояли белые. Мать очень боялась, чтобы мы не разболтали кому-нибудь про отца: «Узнают паны, что отец у вас красный, вон выгонят нас. А почуют белые — живыми нам не быть!»
Мы боялись, со двора никуда не ходили и ни с кем не разговаривали. А во дворе у нас ни деревца не росло, ни травиночки. Осенью грязь была по колено, зимой снега — по шею. Целый день мы толклись в грязи. Собирали в мусорной яме черенки и стеклышки и играли ими. А вместо кукол у нас были брусочки и чурочки. Завернем бывало их в тряпочки, качаем и поем:
Баю-баю, деточка,
Баю-баю. маленькая…
И забудем, что у деточки — ни глаз, ни носа и сама она — деревянная чурка. Мы жили в подвале, а наверху, на первом и на втором этажах, жили паны — хозяева. В щели забора мы видели, как панские дети гуляли по саду и катались с горы на бархатных саночках. Один раз вечером мы отломали в заборе доску и тоже хотели прокатиться с горки на своих самодельных салазках. Только взобрались наверх, а на крыльцо вышла барыня да как закричит:
— Ай, чужие дети на горке! Заразу занесут!
Мы испугались, схватили салазки — и домой.
Как-то раз в середине зимы мы стояли у ворот. Вдруг видим — к панскому дому подъехали подводы. С парадного крыльца стали выносить вещи. Вот вынесли шкаф и диван, потом зеркало и умывальник. Положили умывальник на зеркало, а оно как хрустнет: тррр… Я говорю Наде:
— Разбили… Вот сейчас барыня заругается!
А барыня вдруг как закричит:
— Ничего, ничего! Бейте, ломайте, только бы скорее уехать, не попасть зверям в лапы!
Четыре подводы быстро нагрузили и отправили, потом сами паны сели в экипаж, посадили детей, няньку, гувернантку и поехали на вокзал. Вечером мимо нашего дома долго шли белые солдаты. Везли пушки и пулеметы, проехала походная кухня и фура с красным крестом. Мать вышла за ворота и сказала:
— Белые за Днепр ушли. Кончилось их царство, — и полезла на чердак вешать белье, а нам велела ложиться спать. Легли мы в кровать, я спрашиваю Надю:
— Ты завтра гулять пойдешь?
Она говорит:
— Пойду.
— А я не пойду. Я зверей боюсь. Помнишь, как барыня кричала?
— И я не пойду. Я тоже боюсь.
Потом мы заснули. На другой день мама не пошла в прачечную. С утра мы услышали выстрелы. Сначала стреляли тихо и далеко, потом где-то совсем близко разорвался снаряд и затрещал пулемет. Мы с Надей перепугались, забились в угол за печкой и дрожим, как на морозе. Потом вдруг стало тихо. Мы выбрались из угла, влезли на окно и увидели, как шли по улице новые солдаты. Они шли медленно, глядели по сторонам и держали наготове винтовки. Через полчаса на улице стало людно и шумно, как в праздник. Из всех дверей и калиток выбегали мужчины, женщины и дети. Они ходили по улице, останавливались на углах и громко разговаривали.
— Вы сидите дома, — сказала мать. — Я сбегаю на улицу, разузнаю, чьи это солдаты к нам пришли. Надела платок и ушла. Мы остались одни. Скоро нам надоело сидеть в комнате. Мы надели валенки, завязали друг на дружке платки и вышли во двор. Надя говорит:
— Пойдем с горки кататься. Паны уехали, никто нас не заругает.
— А про зверей забыла? Вдруг они за нами пойдут да вместо них нас с тобой… хап! хап! — и съедят.
А Надя все пристает:
— Нету зверей! Пойдем покатаемся.
Взяли мы салазки и пошли. Пролезли через дырку в сад, оглянулись. Тихо, и нет никого. Вдруг сверху, с чердака, кто-то как замяукает, а потом как залает: «Гав, гав, гав!»
Мы так и обмерли. Хотели бежать, а ноги от страху стали как деревянные. И вдруг слышим — кто-то сверху кричит:
— Девчата, а девчата! Это ваше белье на чердаке? Оно уже высохло.
Глянули мы тут на чердак, а в дверях стоит казак, росту маленького, совсем молодой, одет в желтый кожух и черную шайку, упер руки в бока и хохочет, заливается.
— Я ж с вами играю, а вы испугались! А ну отойдите немножко. Сейчас белье скину. И бросил вниз узел с бельем. Потом сбежал по лестнице, положил узел на скамейку и говорит:
— Пойдем, я вас с горки покатаю.
Надя его спрашивает:
— А где зверь?
— Какой зверь?
— Тот, что лаял.
Он опять как засмеется!
— Так то ж я лаял. Я нарочно, чтоб вы посмеялись, а вы, дурочки, испугались.
— А ты зачем на наш чердак лазил? Чего ты там искал? —
— Я всюду лазил: и в сарай, и в погреб, и на чердак. Я смотрел — может быть, где враги прячутся. А врагов нигде нет — все за Днепр удрали.
— А ты кто такой? — спрашивает Надя.
— Я не зверь, не птица — я красный партизан Данило.
Влезли мы на горку и уселись на салазки. Я впереди, Надя сзади. А санки не едут. Ночью снегу очень много нанесло. Так мы с горы и не съехали. Только чуть сдвинулись — сразу кувырком в снег полетели и не можем подняться. Данило стоит на горке и хохочет:
— Эй, девчата, вы чего носом бураки копаете? Много накопали?
Потом поднял нас, отряхнул с пальтишек снег и пошел на крыльцо за метлой. Подмел горку и приглашает:
— Пожалуйте, барышни! Как стеклышко, будет. И правда, как поехали мы, так до самых ворот доехали Потом еще пять раз прокатились. А тут Надя захныкала:
— Я домой пойду. У меня ноги замерзли.
Посмотрел на наши ноги Данило и спрашивает:
— Чего ж вам отец валенки не починит?
Я говорю:
— Он на войне. Мы с мамой живем. Мама белье стирает. Сказала — и прикусила язык: мать не велела болтать про отца.
Данило опять спрашивает:
— Кто же он, ваш отец: наш или белый?
Я молчу, а Надька роет валенком снег и бурчит себе под нос:
— Не, он не белый, он чернявый — такой красивый, с усами.
— С кем же он воюет? С нами или против нас?
Надя опять бурчит:
— Нет, не с вами. Он вместе с Лениным воюет. Ленин самый главный, а он помощник.
Данило как расхохочется:
— Ох и девчата! Ну и умные! Так и мы же тоже вместе с Лениным. Он у всех у нас главный, а мы все его помощники. Значит, ваш батько — наш товарищ, красноармеец. Вы, барышни, красноармейские дочки… А валенки я вам сам залатаю.
Пошли мы домой. В дверях мама стоит. Данило увидел ее и кричит:
— Здравствуй, товарищ!
Мама отвечает:
— Будь здоровый. Ты что, к моим девчатам в няньки нанялся?
— Эге, — говорит Данило, — у меня дома два малых сыночка остались. Так я здорово по ним скучаю. Увижу где ребятенка — и утешаюсь с ним. А белье твое уже высохло.
— Спасибо, — говорит мама. — Пообедай с нами. В печке горячий борщ стоит. Данило сразу согласился. Пришли мы домой, разделись и уселись вокруг стола. Мама постелила на стол белое рядно, налила в миску борща и нарезала хлеба.
— Кушайте, — говорит, — на здоровье, пока горячий.
Только пообедали, Данило торопит:
— Доставай, мать, шило и дратву и войлоку кусок: девчатам валенки подшивать буду.
— Да ты посиди, отдохни! — просит мама.
— Некогда сидеть: каждую минуту приказа ждем. Велят нам выступать, и останутся твои девчата с дырявыми пятками. А мама побледнела, как стенка, и спрашивает:
— Так вы от нас уходите?
Данило смеется:
— Ишь, перепугалась! Ты не бойся. Мы уйдем белых бить, а товарищи наши у вас останутся.
Достала мама шило и дратву и войлоку раздобыла. Сел Данило валенки подшивать, а мать взяла его кожух и шапку. Смотрит, все ли пуговицы на месте, не оторвалась ли в шапке подкладка. Сидит Данило у печки, работает и песню поет.
— А ну-ка, девчата, — говорит, — подпевайте!
А мы петь не умели и песен хороших не знали.
— Ничего, — говорит Данило, — придет времечко, научитесь.
Мама пришила ему пуговицы и говорит:
— Кожух у тебя добрый, а шапка никудышная. Вся насквозь в дырках.
Данило смеется:
— Шапка моя особенная. Я ее ни на какую не променяю.
— Чего ж так?
— Она у меня и шапка и копилка сразу. Заодно две службы служит.
Я спрашиваю:
— Какая копилка?
— А чтоб вражьи пули собирать. Я росту маленького, где у людей голова, там у меня шапка. Вот пули в нее и попадают.
Враг стрельнет и радуется: «Убил человека, попал ему в голову!» А пуля-то в шапку попала!
Держит мама шапку в руках и считает: «Раз… два… три…» Пять дырок насчитала, Брови сдвинула, нахмурилась и спрашивает:
— И не надоело тебе воевать? Не страшно пули шапкой ловить?
Данило серьезный стал и не улыбается.
— Обманывать, — говорит, — не буду: другой раз страшновато бывает. А надоесть не может: ведь я знаю, за что воюю.
— За что? — спрашиваю я.
Он опять веселый стал. Подкинул меня высоко и говорит:
— А за то, чтобы все на свете ребята весело жили и песни пели. Вот за что!
Подшил Данило валенки и собрался уходить. Мы просим:
— Посиди еще немножко!
— Нельзя, — говорит. — Вы не скучайте, я тут рядышком буду. Мы же в вашем доме стоим — в панских хоромах. Вот, коли ночью не уедем, я завтра раненько прибегу, коньки вам деревянные выстругаю, ремешками к валенкам привяжу и научу по ль,ту кататься. Ложитесь скорее спать! Завтра раньше встанете.
Он ушел. А мы сразу легли и заснули. Утром только встали, а Данило в дверях стоит и кричит:
— Здорово, подружки! Пришел с вами попрощаться: приказ нашему отряду выступать. Кони уже у ворот стоят.
Мы, как услышали, сразу в рев. Я потихоньку в мамкину юбку уткнулась и плачу, а Надька стоит, слезы грязными лапами по лицу размазывает и ревет, аж на улице слышно. А Данило нас утешает:
— Не плачьте! Я скоро вернусь. Вот солнышко припечет, травка выглянет, и я тут как тут: «Здравствуйте, подружки, красноармейские дочки! Привез вам с Черного моря гостинец».
Поцеловал нас Данило, пожал матери руку и вышел. Мы вытерли слезы, оделись и тоже побежали на улицу. Видим, стоят у крыльца кони и из дома вышли казаки. Все одеты в кожухи и папахи, и винтовки через плечо висят. Стали они на коней садиться, а мы опять в рев, да обе в голос. И мама тоже фартуком прикрылась. Казаки машут нам руками, что-то кричат, а мы ревем и ничего не слышим. А Данило слез с лошади и побежал в дом. Через минуту вернулся и кричит:
— Ну-ка, девчата, поглядите на меня!
Смотрим, а на нем барынина шляпа надета. Сама шляпа белая, птица на ней голубая, лента малиновая и еще что-то — не то роза громадная, не то кочан капусты. И такой он смешной был в этой шляпе, что мы сразу перестали реветь. Стоим и смеемся. И мама тоже смеется, и казаки хохочут, заливаются.
Данило притопнул каблуком и пошел по дороге плясать, а сам поет:
Ой, ходила дивчина бережком,
Погоняла селезня батожком…
А потом разом вскочил на коня и поехал.
Долго еще оглядывались и кивали нам партизаны, а на повороте дороги Данило в последний раз крикнул:
— До свиданья, подружки!
Я кончила рассказывать. Горит на столе лампа, а в шитье моем не прибавилось ни одного стежка.
— Мама, — спрашивают дети, — приехал опять Данило?
— Конечно, приехал. Спите, поздно уже. Одиннадцатый час.
Дети засыпают, а я еще долго сижу под лампой. Я думаю о далеких страшных годах гражданской войны, о добром партизане Даниле и о том, как много веселых песен поют теперь счастливые советские ребята.

Понравилось? Не нравитсяНравится

»

Еще: Читать сказки Карасева В.


Нет комментариев, будьте первым