/ Авторские сказки

Неудача

Здравствуй, уважаемый читатель. В сказке «Неудача» Мамин-Сибиряк на примере животных показывает сложные взаимоотношения людей. Основная идея сказки: не унывай, чтобы не случилось! Обращает на себя также внимание контраст между бедными и богатыми. Нищий сапожник и одинокая швея были людьми добрыми, сочувствующими даже мышке, которая периодически делала пакости, чего не можем сказать о Генеральше, у которой при виде этого крохотного животного началась истерика. Сказка пронизана легким юмором, красочным повествованием и хорошим окончанием. Мы рекомендуем сказку «Неудача» Мамина-Сибиряка читать онлайн деткам любого возраста, она очень поучительна и будет интересна всем.

I
Если бы кто-нибудь мог себе представить, как трудно жить на свете маленькой, пугливой и беззащитной мышке!.. Да, такая, ничтожная зверюшка, и против нее решительно все на свете. Я живу в пятиэтажном доме, около Сенной, и все пять этажей битком набиты моими злейшими врагами. Согласитесь, что это ужасно. Много ли нужно такой маленькой бедной мышке, как я? Кусочек сальца, несколько крошечек, — и сыта. Право, я решительно никого, никого не обижаю, а между тем достаточно мне показаться где-нибудь днем, как сейчас же поднимается крик:
— Мышь, мышь!.. Бейте ее!..
Это ужасно. Скажу больше: это глубоко несправедливо. Ведь я родилась мышью и не могу быть ничем другим. Чем же я виновата, что я мышь! Конечно, в тысячу раз выгоднее быть кошкой, но я именно этого и не желала бы, потому что кошка — злое животное. По моему мнению, все коты и кошки самые отчаянные дармоеды, и я решительно ни разу не видала ни одного порядочного кота или кошки. Прибавьте к этому еще их вечное притворство, в котором превосходят котов и кошек только их милые хозяева, господа люди. О, какая это ужасная вещь, когда какое-нибудь животное начинает притворяться, лгать и обманывать, а милые люди только этим и занимаются. Могу вас уверить, что я отлично знаю эту породу двуногих животных и пришла к глубокому убеждению, что ложь — самая ужасная вещь на свете. В разное время и при разных обстоятельствах я жила во всех пяти этажах и насмотрелась всего достаточно. Люди начинают лгать, как только просыпаются, потом лгут целый день и еще немного лгут, когда ложатся спать. Я имела неосторожность думать, когда была молода и доверчива, что люди не лгут, по крайней мере, ночью, когда спят, но сейчас я и этому не верю. Да, не верю… Ведь я живу главным образом по ночам и слышу, как спящие люди бредят, т. е. обманывают. Всего интереснее то, что эти милые создания главным образом обманывают самих себя и думают при этом, что все им верят и что они тоже верят друг другу. Удивительно!.. Если бы люди могли превратиться в мышей и получили бы возможность посмотреть на себя со стороны совершенно беспристрастно, — о, они не пожелали бы никогда снова превратиться в людей.
Расскажу один случай, который покажет вам, до чего достигает притворство людей. Я жила в бельэтаже у одной генеральши. Мне, говоря откровенно, не нравятся очень богатые квартиры, где постоянно моют, чистят и метут, — но так уж вышло. Да, иногда по нужде приходится жить и в бельэтаже. Хорошо. Только раз я выхожу из своей норки к завтраку. Трудно утерпеть, когда там аппетитно пахнет жареными рябчиками… Генеральша всегда завтракала со своим мопсом, который сидел на стуле рядом с ней. Горничная повязывала его даже салфеткой. Хуже этого мопса трудно что-нибудь придумать: оскаленные зубы, храпит от жира, вечно чешется. Завтрак начался довольно хорошо, и я успела стащить несколько крошечек из-под самого носа у мопса. Но вдруг генеральша увидела меня и заорала благим матом:
— Мышь!.. Мышь!..
В следующий момент она вскочила на стул, подобрала юбки и заплакала. Прибежали лакей, горничная, гувернантка, и все бросились меня ловить. Я, конечно, ускользнула в свою норку и видела потом, как генеральшу увели под руки в ее спальню, где с ней сделалась истерика. Ну, скажите, пожалуйста, на что это похоже? Что может сделать маленькая беззащитная мышка генеральше? Мне это притворство до того сделалось противно, что я решила не оставаться в генеральской квартире ни одной минуты и сейчас переселилась в подвал.
И могла бы рассказать вам тысячи таких случаев притворства, но полагаю, что совершенно достаточно и одного. Но нужно сказать, что есть и свои исключения даже среди людей. Я уже сказала, что от генеральши я сейчас же перебралась в подвал, в квартиру сапожника, состоявшую всего из одной комнаты, половину которой занимала громадная печь. Сапожник жил один, и ему помогали два подмастерья, ужасные сорванцы. Когда сапожник увидал меня в первый раз, то не только не упал в обморок, как генеральша, а проговорил совсем ласково:
— Эге, мышка!.. Ну, это к богатству. Верная примета…
Подмастерья засмеялись, а один заметил:
— То-то я вчера развел клейстер, а сегодня половина только осталась…
— И сапожной мази убыло, — прибавил другой.
— Ну, что же из этого? — весело ответил сапожник. — Много ли нужно, чтобы прокормить одну мышь? Мы ей вот крошек будем подсыпать под печку. Надо и мыши жить… Жалованья она не получает, работать не умеет, а есть хочет…
Как видите, сапожник был удивительно умный человек и замечательно добрый. Я подозреваю, что он наверно был когда-нибудь мышью. Впрочем, он сам жил, как мышь, да и его квартира походила на какую-то мышиную нору.
Я совершенно забыла вам сказать, что у меня был муж, который отличался некоторым легкомыслием, а главное — ленью. Не знаю, что хуже — притворство или лень. По моему мнению, ленивая мышь хуже мертвой. Но все это семейные дела, которые никому не ингересны. Детей у меня было достаточно, как у всякой порядочной мыши, и я, вероятно, некоторых и не узнала бы, если бы встретила случайно где-нибудь на улице. Что делать, у мышей своя семейная жизнь и свои семейные отношения. Мои детки занимали все пять этажей нашего громадного дома, и я частенько ходила к ним в гости. Некоторые устроились совсем хорошо, а остальные — так себе; я чаще всего бывала на чердаке, где жила моя дочь с семьей в квартире бедной швейки. Девушка работала дни и ночи особенно перед праздниками и, как мой сапожник, любила поиграть с моею дочерью, кормила ее сахаром и отдавала все крошки от своей скромной еды. Вообще, очень милая девушка. Она часто брала мою дочь на руки и говорила:
— Мышка, мышка, если бы ты знала, как трудно жить на свете бедной, одинокой девушке… Я желала бы быть такой же хорошенькой мышкой, как ты.
Я встречала эту швею у генеральши, но все-таки не решалась садиться к ней на плечо, как делала моя дочь. Если с вами вежливы, то это еще не значит, что нужно быть нахальным. Для каждого есть свои правила приличия. Другое дело, если иногда захочется полакомиться крахмалом, а у швеи всегда стоял на плите целый горшок его. Ну много ли может съесть крахмала маленькая мышка? А между тем приятно полакомиться после сапожной мази и сапожничьего клейстера. Раз швея застала меня на самом месте преступления, и я со страха свалилась в горшок. Счастье, что крахмал был холодный. Как хохотала швея, когда я вылезла из горшка вся в крахмале. Мне, говоря откровенно, очень было совестно.
— Ах, глупенькая, глупенькая, — смеялась швея, вытирая меня мягкой тряпочкой. — Совсем глупенькая!..
Если бы я не боялась утонуть в жидком крахмале, то бросилась бы опять в горшок, чтобы милая девушка еще посмеялась так же весело.

II

Да, много пришлось мне испытать в жизни всевозможных неприятностей, хлопот, огорчений и опасностей. Но все-таки, если бы мне предложили на выбор родиться во второй раз мышью или человеком, я выбрала бы первое. Разве мыши делают кому-нибудь зло, исключая того, что они питаются на счет господина человека? Неужели стоит говорить о тех несчастных крошках, которыми мы довольствуемся? Должна сказать вам по секрету, что, когда строится какой-нибудь новый дом, хозяин уверен, что он строит его для себя, и, чем больше дом, тем сильнее хозяин гордится, а бедняга совсем не подозревает, что строит его исключительно только для нас, мышей… Ведь он когда-нибудь умрет, а мыши останутся… То же самое и с квартирантами: они уверены, что нанимают квартиру только для себя, а в сущности — для мышей, которые сейчас же воспользуются всякой щелочкой и отлично устроятся под полом. Сколько переменится квартирантов в каждой квартире, а мыши остаются все те же. Правда, что под полом темно, а иногда и сыро, но ведь мы живем главным образом ночью и не нуждаемся в шубе даже в самый сильный холод.
Но я, кажется, отбиваюсь в сторону от главного предмета, о чем хотела рассказать. Я уже сказала, что у мышей есть своя семейная жизнь, свои привязанности и свои родственные огорчения. Сколько нужно затратить хлопот, чтобы воспитать мышиную семью. А какая прелесть маленькие мышенята: лапки розовые, ушки розовые, мордочки розовые, хвостики розовые. Целые дни играют, таскают друг друга за хвосты, кувыркаются, — вообще, страшные шалунишки. О всяком нужно заботиться и выучить всему, что следует знать всякой порядочной мыши. Ах, как много хлопот с мышенятами, вы себе и представить этого не можете. А тут еще муж, который думает только о себе…
Собственно, я и хочу рассказать о последнем. Дело было так. Наступила весна, я очень люблю это время, потому что можно и на солнышке погреться, и вдоволь погулять светлою весенней ночью. Мой сапожник один, кажется, в целом доме не радовался. Он страшно кашлял по ночам и раз сказал мне:
— Ну, мышка, шабаш… Скоро помру. А ты подыскивай себе другую квартиру…
Сапожник говорил о себе, как о постороннем человеке и горько улыбался.
Что же, будет, поработал, — точно утешал он меня. — Ты сосчитайка, сколько сапог и башмаков сшил! И не сосчитаешь… А сколько починил всякой обуви? Эге, тут уже и арифметики не хватит… Всех жителей обувал, а сам ходил босой. Вот какое наше сапожницкое дело. Ну, и довольно. Вашему брату, мышам, куда легче жить на свете, потому как ни сапогов, ни калош не нужно…
Бедняга сдержал свое слово и, действительно, скоро умер. Мне было его очень жаль, но что же делать, — в свое время не то что человек, а и каждая мышь должна умереть, как это ни печально. Пришлось опять перебраться к генеральше, но и тут вышло огорчение. В одно прекрасное утро мой муженек заявил:
— Я с генеральшей переезжаю на дачу…
— Т.-е. как это на дачу?! — изумилась я.
— Очень просто: генеральша едет, почему же я не могу ехать? При том я очень люблю путешествия… Согласись, что приятно провести целое лето на свежем воздухе. Ты замечаешь, вероятно, что у меня в последнее время нервы не в порядке…
В первую минуту я, признаться, не поверила этой болтовне, а потом пришлось убедиться собственными глазами, что муж решился переехать на дачу. Он незаметно забрался в картонку со шляпой, и генеральша увезла его на собственных руках. Все это было бы очень смешно, если бы не мое одиночество. Что может быть печальнее, когда мышь остается в громадной квартире совершенно одна? Даже то, что после отъезда генеральши осталось достаточное количество съестного на все лето, — и это не радовало меня. Валявшиеся в кухне корки хлеба, забытый на окне кусок сыра, остатки ветчины в столовой, — все это было хорошо в другое время, а сейчас нисколько не привлекало меня. Да, я была равнодушна к еде, и только удивлялась прожорливости черных тараканов, которые жили в кухне. Они даже смеялись надо мной.
— Что, кума, нос повесила? Попробуй вон тех белых шариков, которые, будто случайно, забыты по углам. А еще лучше погрызи лепешку, на которой написано: „Смерть мышам!» Это для тебя приготовлено…
Тараканы, конечно, смеялись надо мной, но мне понравилось их предложение. А что если, в самом деле, съесть один такой белый шарик, приготовленный из муки, сахара и какого-то яда, — и все будет кончено. Ни заботы, ни горя, ни вечного страха, — как это хорошо!.. Теперь бойся каждой кошки, остерегайся каждой ловушки, вечно прячься под полом, воруй каждую брошенную на пол крошку… А все-таки не хочется умирать, как это ни странно… И дом в пять этажей останется, и солнце будет светить, и господа люди будут жить по-прежнему, а одной старой мышки не будет на свете… Мне вдруг сделалось ужасно жаль самой себя. Бедная мышка, которая решительно никого и никогда не обидела, а если иногда таскала сахар или корочку, то только потому, что была страшно голодна!
А противные черные тараканы говорили меж собой:
— Братцы, как мы здесь все переедим, сейчас же переберемся куда-нибудь в другую квартиру. Много ли нужно места хорошему черному таракану? Забрался куда-нибудь в щель поглубже и сиди себе… А как хорошо забраться под обои! Вообще, жизнь — хорошая вещь!..
Все это говорилось, чтобы посмеяться надо мной. Я это отлично понимала, и мне делалось еще тяжелее. Что я им сделала, вот этим черным тараканам?
Это была последняя капля, которая переполнила чашу моего терпения. Да, я решилась умереть…
— Только одни трусы боятся смерти, — громко сказала я и принялась грызть отравленный ядом белый шарик.
— Батюшки, караул! Она сейчас околеет… — заорали все тараканы разом и со страха попрятались в свои щели.
Говоря откровенно, я не испытывала никакого страха, и это меня радовало. Скажите, пожалуйста, неужели можно бояться какого-то белого шарика, который к тому же и приготовлен был так вкусно? Но тут случилось нечто совсем необыкновенное: я съела весь шарик самым добросовестным образом, — и ничего.
— Ты еще жива? — шепотом спрашивал самый храбрый таракан, показывая из щели свои длинные усы.
Тут уж я засмеялась над глупою тварью и ответила совсем храбро:
— Я и лепешку съем… да! Эх, вы, трусы несчастные!..
Нужно сказать, что я сразу сообразила, в чем дело: в шарике не было яда. Или обманул аптекарь, продававший его, или украла кухарка настоящую отраву, — одним словом, шарики были просто мука с сахаром. Отлично. Вот лепешка — другое дело. Она, очевидно, была приготовлена на фабрике, и на одной стороне была даже выдавлена прессом мышь.
— Ну, ну, попробуй-ка лепешку! — кричали тараканы. — Уж теперь наверно околеешь… Братцы,
караул!.. Она начала грызть лепешку… Батюшки, батюшки, совсем сумасшедшая мышь! сейчас околеет!..
Я имела мужество съесть половину лепешки и осталась жива, потому что и лепешка оказалась такой же поддельной, как и белые шарики. Ах, люди, люди, вы подделываете даже отраву мышам… Кажется, обман дальше уже не может идти. Тараканы догадались тоже и еще раз подняли меня на смех.
— Да ты знала, негодная мышь, что отрава поддельная, и только нас напрасно морочила.
— Я?! Ах, вы, негодные, как вы смеете так говорить про несчастную, но честную мышь!
У меня оставалось в запасе последнее и самое решительное средство. На лестнице, взобравшись на подоконник, грелся на солнышке кот-Васька, самый отчаянный из всех котов на свете. В сто лет, наверно, родился всего один такой злющий котище… Я подошла совсем близко к нему и пискнула. Васька открыл один глаз, с удивлением посмотрел на меня и сердито проворчал:
— Проваливай мимо, кума… С какой стати я буду жрать мышатину, когда господа уехали на дачу? Если я иногда и ловлю мышей, то только на показ, чтобы меня хвалили и считали за порядочного и трудолюбивого кота. Проваливай!..
И тут обман… Что же осталось после этого делать? Я решилась опять жить, жить на зло всем своим бесчисленным врагам, которых от души презираю.

Понравилось? Не нравитсяНравится

« »

Еще: Читать сказки Мамин-Сибиряк Д. Н.


Нет комментариев, будьте первым