/ Поучительные рассказы и истории для детей

Хорошо учись, мальчик!

Как сложно найти понастоящему хорошее произведение, которое заденет все глубины нашего сердца, рассказ "Хорошо учись, мальчик!" Слуцкис М. можно смело отнести к такой редкости. Мило и отрадно погрузиться в мир, в котором всегда одерживает верх любовь, благородство, нравственность и бескорыстность, которыми назидается читатель. Все образы просты, обыденны и не вызывают юношеского непонимания, ведь мы сталкиваемся с ними ежедневно в нашем быту. Сюжет прост и стар как мир, но каждое новое поколение находит для себя в нем нечто актуальное для себя и полезное. Конечно же идея превосходства добра над злом не нова, конечно же о ней написано множество книг, но каждый раз убеждаться в этом все равно приятно. Поразительно то, что сочувствием, состраданием, крепкой дружбой и непоколебимой волей, герою всегда удается разрешить все беды и напасти. Все описания окружающей среды созданы и изложены с чувством глубочайшей любви и признательности к объекту изложения и создания. "Хорошо учись, мальчик!" Слуцкис М. читать бесплатно онлайн следовало бы родителям своим деткам, со своими комментариями и рассуждениями и родительскими назиданиями.

Здание полустанка было небольшое, окрашенное в зеленый цвет, под железной крышей.

Со всех сторон оно было обнесено частоколом, выкрашенным в тот же зеленый цвет. С десяток приземистых яблонь в саду за оградой были сплошь усыпаны плодами. Под окнами ярко горели кусты «золотых шаров» — неизменных спутников осени.

В окно вагона видны были широкие, чуть подернутые дымкой поля; за ними вдаль уходила полоска леса с висящим над ней багровым солнцем. Через поле вилась узенькая пыльная тропка.

У станционной ограды, шевеля длинными ушами, вкусно похрустывала сеном гнедая лошадка, запряженная в простую крестьянскую телегу. Лошадка эта, как видно, и доставила единственных пассажиров на полустанок: высокую женщину, повязанную белым платком, и двух мальчуганов.

По небольшому, посыпанному щебнем перрону ходил худощавый, подвижной старик — дежурный по станции.

— Живей, живей усаживай ребят! — торопил он женщину. — Хватит уж, нацеловались!

Та, виновато глянув в сторону сурового старика, хотела было еще разок поцеловать старшего, но сдержалась и подтолкнула мальчика к вагону. Оглушительно загудел паровоз, внезапно нарушая глубокую осеннюю тишину.

Поднеся к глазам большую натруженную руку, мать смахнула слезу, блеснувшую на ее загорелой щеке. Не шевелясь, точно застыв на месте, провожала она глазами удаляющийся поезд.

Все громче постукивали и пели колеса. Мимо пролетали кочковатые луга, запаханное жнивье, облако пыли, поднятое стадом. Мальчики так и прилипли к оконному стеклу, разглядывали проносящиеся мимо, пока еще знакомые и близкие им места.

— Эй, мальчуганы, далеко едете? — обратился к ребятам седой старичок-лесовод. Маленький, сухонький, в очках, он говорил неожиданно громко, обращая на себя всеобщее внимание.

Заинтересовались ребятами и другие пассажиры: крупный, бритоголовый, с коротко подстриженными черными усами рабочий, внимательно перед окном читавший газету; молодая кругленькая колхозница-бригадир, направляющаяся на курсы; подтянутый военный, едущий домой в отпуск; старая, лет шестидесяти, женщина, не выпускавшая из рук большого узла.
Дети повернулись к пассажирам. Меньшой парнишка исподлобья глянул на лесовода.

— В Вильнюс, — застенчиво ответил старший. С виду ему было лет четырнадцать, но стеснялся он незнакомых, пожалуй, не меньше, чем его братишка.

— В Вильнюс? И малыш — тоже в Вильнюс? — удивился старик.

— Нет. В Вильнюс только я один… Петрюкас сойдет в Саргенай. Он меня провожает. — Старший мальчик говорил уже посмелее.

— И совсем не в Саргенай! — тоненьким голоском поправил его малыш. — Я до самых Пабаляй еду… вот!

— Вот тебе и «вот»! А как ты назад вернешься, Петрюк? От дому далеко… Серого волка не боишься? — поддразнивал мальчика старик.

— Петрюкас ведь пешком не пойдет, — серьезно объяснил старший. — В Пабаляй в восемь каунасский вечерний останавливается. Петрюкас с ним и вернется.

Волков оба мальчика пропустили, понятно, мимо ушей.

— А на билет деньги есть? — не переставал поддразнивать старик, которому малыш, очевидно, очень понравился.

Петрюкас снисходительно улыбнулся: старичок этот ничего не смыслит в поездах и мальчиках.

— Ему не нужно билета, — объяснил старший. По всему было видно, что он очень любил братишку и даже гордился им. — Все проводники и машинисты знают Петрюкаса…

— Все? — прикинулся удивленным старик. — Так-таки все до одного? Вы только подумайте!

За окном промелькнула будка стрелочника, пассажиры стали смотреть в окна. Старший мальчик, собравшийся было рассказать, как это Петрюкас подружился с железнодорожниками, замолчал.

— Саргенай… Может, выйдешь здесь? — забеспокоился он.

— Да не бойся, Винцас! Доберусь! — отозвался Петрюкас.

— Ладно. Только в Пабаляй не прозевай поезда, — согласился старший. Ему и самому, видно, хотелось побыть с Петрюкасом подольше.

— А женщина, та, что провожала вас, — это мама ваша? — сердито осведомилась женщина с узлами.

— Мама, — ответил старший.

— Вот отпускают детей одних… Еще попадет такой Петрюкас под колеса! — покачала она головой.

— Следующая станция — Пабаляй.

Петрюкас хотел было обнять брата — кто знает, когда они еще увидятся! — но смутился. Он вытащил из кармана блестящий складной ножик. Петрюкас даже взвизгнул от удовольствия — будет чем похвалиться перед товарищами, ведь ни у кого из них нет такого ножика!

Озорно глянув на старого лесовода, пугавшего его волками, Петрюкас стремглав кинулся к двери. Поезд еще тормозил, а он уже спрыгнул со ступенек и пустился к пыхтевшему на втором пути каунасскому вечернему.

— Вот это парень! — громко выразил свое восхищение рабочий, давно уже отложивший газету в сторону.

Пассажиры подвинулись, и Винцукас присел на краешек скамейки.

— Мальчик, а хороший у вас колхоз? — спросила женщина-бригадир, высыпая на колени парнишки горсть орехов.

— Еще бы! — не без гордости ответил Винцукас, хотя ему и не понравилось, что его назвали мальчиком. — Первый на весь район! Недавно было общее собрание, так дядя Каспарас говорил, что мы и по всей области должны быть первыми. Он так и сказал: «Не быть мне вашим председателем, если мы Гражишкинский колхоз «Пирмунас» не обгоним!»

Все пассажиры поняли, что дядя Каспарас — человек, видать, напористый, хоть гражишкинцев он до сих пор еще и не обогнал.

— А по скольку на трудодень получаете? — не унималась колхозница.

— По пять килограммов! — с нескрываемой гордостью отозвался мальчик. — А как уберем свеклу, еще выдадут сахаром и деньгами.

— Ого! — удивилась бригадирша.

Теперь она Винцукаса больше не называла мальчиком. Очевидно, уважение, которым она прониклась к колхозу, она заодно распространила и на самого Винцукаса.

— А коров сколько у вас?

— Матушка — член правления, говоришь?

Вопросы так и сыпались на парнишку, словно орехи из корзинки бригадирши, — он едва успевал отвечать.

— Гляди-ка, парень за словом в карман не лезет! — обернулся рабочий к девушке-бригадиру. — У вас в колхозе, небось, похуже? Что ты так к нему пристала с расспросами, а?

— Ну, уж и хуже! — отпарировала недовольная бригадирша. — С чего это вы взяли?

— Видать, что хуже, — поддержал рабочего и лесовод. — Ведь неспроста прилипла к парнишке, как смола.

Молодой военный тоже усмехнулся, и вот эта-то безобидная улыбка больше всего разволновала девушку.

— Да у нас сада одного пять гектаров, и пасека, и лен! — горячилась она. — Почему же это у нас хуже? Выдумают тоже!

— А электричество у вас есть? — смело перебил ее Винцукас. Тут у него даже глаза засверкали.

Колхозница, не отвечая, отвернулась к окну. Всем стало ясно, что электричества в ее колхозе нет. А перед электричеством, понятно, поблекли и пасека, и сад, и лен, которыми она только что так хвалилась.

Винцукас тотчас же принялся расписывать, как в прошлом году запрудили Русве, как у них в деревне на улицах засветились лампочки на столбах, как на ферме доят электричеством.

За окном уже заблестели звезды. В приоткрытые двери вагона потянуло холодом. Женщина с узлами, прикорнув у окна, задремала. Винцукас пристроил получше стоявший под скамейкой деревянный сундучок.

— Погостить в Вильнюс едешь? — спросил рабочий, внимательно наблюдавший за пареньком.

— Учиться! — гордо ответил Винцукас.

— А в какую школу? — вмешался лесовод.

— В железнодорожную… Хочу машинистом быть. — У Винцукаса даже глаза заблестели: — Из нашего колхоза уже несколько парней ушли в машинисты. Рипкусов Юозукас — уже настоящий машинист. А Ионукас дяди Каспараса — в кочегарах. В кочегары мне не хотелось бы, машинистом куда лучше. Юозукас рассказывал, что бывал даже за Москвой, у самого Урала… Где только он не разъезжал, каких только городов не видел! Хорошо ездить на паровозе!

— Выходит, стало быть, эти твои машинисты тебя и подбили? — спросил рабочий.

— Да… сначала, но потом уж я сам…

— А братишка твой тоже на машиниста готовится?

— Да, Петрюкас тоже.

— Наревется, небось, сейчас этот будущий машинист, — покачал старик головой.

— Нет, он у нас не рева. Он собирается электрические поезда водить, простые ему уже не нравятся, — улыбаясь, говорил Винцукас.

— Хорошее дело — ученье! — отозвался старик, ласково поглядывая на парнишку. — Будь я помоложе, тоже куда-нибудь учиться подался бы.

— Хорошим машинистом будешь, Винцукас, если только захочешь, — сказал задумчиво рабочий. — Теперь вас хорошо учат. Само государство о вас заботится — учителя хорошие, книги хорошие, чертежи, мастерские… Только старайся, малый! Не ленись!

Винцукас чувствовал какое-то безотчетное доверие к грузному, широкоплечему человеку и, не замечая того, придвигался к нему все ближе и ближе. Рабочий поглядел на прижавшегося к его плечу будущего машиниста и покачал головой:

— Помни! Я в твои годы слесарем хотел стать… — Он вздохнул и снова покачал головой. — Денег на билет не было — зайцем пришлось добираться в город. Ненастье, вьюга, а я сижу на вагонных ступеньках. В городе никто меня и не дожидался. Увижу вывеску мастерской — захожу наниматься. Ну конечно, оборванный был, хилый — вот и не нравился хозяевам мастерских.

Винцукас слушал, весь подавшись вперед.

— Сжалился надо мной хозяин одной большой кузницы, — медленно вспоминал рабочий. — Почти три года мной помыкали. Хозяйке прислуживал: дрова колол, помои выносил. Никто не кормил меня, не одевал, никто не учил ничему… Уже совсем взрослым парнем был, а все у кузнечных мехов меня держали…

За окнами мелькали огни местечек и деревень. Из паровоза снопами разлетались искры и меркли совсем низко над полями.

— Трудные были времена, плохие времена! — подтвердил лесовод и откашлялся. И он, должно быть, вспомнил о своей молодости, которая, как видно, тоже была не сладкой.

— А я во время оккупации у кулака Киркиласа мучилась, — сказала успокоившаяся уже бригадирша. — Ох, если б он мне где попался, этот зверь! Зверь он был, а не человек…

Военный сидел, сосредоточенно потирая висок ладонью, и Винцукас подумал, что его юность тоже была не легкой.
«Выходит, я только один счастливый, — думал он, весь вспыхивая. — Они не могли учиться… А я могу! И Петрюкас может! И все наши ребята!»

Поезд остановился в Панеряй.

— Сейчас Вильнюс… Не боишься? — спросил лесовод будущего машиниста, собирая свои вещи.

— А чего ему бояться? — отозвался за Винцукаса рабочий. — Он учиться едет. Его город, его школа…

— Ну и матери сейчас! — очнулась спавшая женщина. — Отпустила в такую даль ребенка одного!

Будущий машинист волновался, но совсем не потому, что ехал в большой, незнакомый город. Его волновала огромная радость: через час, через день его мечты уже перестанут быть мечтами. Винцукас ничуть не боялся. Люди, которых он раньше и в глаза не видел, заботятся о нем, дают ему советы, как родные и близкие…

— Есть у тебя в городе из родни кто? — забеспокоился старый лесовод.

— Нет, — ответил Винцукас, — наша родня из деревни вся.

— Так где же ты остановишься? — засуетился и рабочий. — Ночь… куда пойдешь? Шагай со мной — переночуешь.

— Простите! — обиженно сказал лесовод и встал. — Я потому и спросил, что хотел предложить юноше ночлег в своем доме…

— Прошу прощения у всех, — перебила женщина, державшая всю дорогу узел на коленях. — Парнишка пойдет ко мне. Я сама мать, у меня у самой дети… Где твой сундучок?

Военный тоже хотел было предложить парнишке приют, но сейчас уже не решился.

— Слышь! Если будешь когда-нибудь в наших краях, заверни в наш колхоз, — сказала девушка-бригадир. Ей парнишка тоже понравился, и ей хотелось сказать ему несколько теплых слов. — Электростанцию к тому времени поставим, можешь не сомневаться. Издали свет увидишь! — Она засмеялась.

Винцукас покраснел: все о нем так заботятся! А девушку-бригадира он совсем не собирался обижать. Ведь и они одни, как говорил дядя Каспарас на собрании, без помощи соседей не могли бы поставить электростанцию.

— Так как же решаем, товарищи? — спросил рабочий.

— Да я ведь прямо в школу! — взволнованно объявил Винцукас. Он понимал, что своим отказом обижает этих хороших людей. — Меня ведь там будут ждать. Заявление я уже недели две назад по почте послал…

«А ведь Винцукас прав, — подумал рабочий. — Пусть идет прямо в школу».

И все, кроме женщины с узлом, подумали то же самое.

— А где твоя школа? Знаешь? — спросил военный. — Мне мимо идти. Я тебя доведу. Новый пятиэтажный дом, говоришь? Да в Вильнюсе много уже таких новых пятиэтажных домов. Я вильнюсский — и то иной раз улиц не узнаю…

Темное небо начало светлеть. Точно зарево, полыхал электрический свет над невидимым еще городом. Вскоре вынырнули разноцветные огни станции, засиял, засветился город. На светлом, большом перроне суетились сотни людей.

— Не боязно? — спросил юношу рабочий, отечески улыбаясь.

— Нет, — глядя прямо перед собой, ответил Винцукас.

Может быть, он чуть-чуть и боялся бы, если бы не чувствовал, как его ладонь сжимает крепкая мужская рука. Прыгая со ступенек, он услышал:

— Хорошо учись, парнишка!

Понравилось? Не нравитсяНравится -1


Еще: Читать сказки Слуцкис М.


Нет комментариев, будьте первым